Планета Физтех. Беглый взгляд сквозь годы

 

50-летию родного МФТИ посвящаю

 

Как быстро летят годы!.. Я помню июль-август 52-го, экзамены на Моховой и собеседование в школе на улице 25-го Октября (неподалёку от тех мест - или в тех местах, где когда-то ходил и учился Ломоносов), помню шумную, приподнятую толчею в вестибюле Актового зала Главного (и тогда единственного учебного корпуса) 1-го сентября 1952 г. Я вижу молодые одухотворённые лица: многие станут моими друзьями на всю оставшуюся жизнь, кого-то я потеряю из вида, некоторых, увы, уже нет с нами... И все они, и прославившие, и прославившиеся, и оставшиеся скромными (но такими необходимыми) служителями науки, будущие академики, директора институтов, заведующие кафедрами, профессора, все - и генералы, и рядовые - сейчас пополняют молодую поросль Физтеха. Я помню своих учителей: лекции Г.С.Ландсберга, С.М.Никольского, Ф.Р.Гантмахера, Д.Ю.Панова, А.Н.Тулайкова, М.А.Айзермана, А.А.Абрамова, (Л.С.?)Горелика (и его трагическую гибель), М.А.Наймарка, А.И.Узкова, семинарские занятия Б.О.Солоноуца (Босса, как мы его называли), Г.М.Ильичевой, М.Г.Щегловой, Т.М.Энеева (у Тимура Магометовича я учился теоретической механике, которую теперь и сам преподаю на Физтехе, отдавая тем самым свой самый главный и неоплатный долг), А.Н.Владимирова. Я помню дипломные прослушивания первых (первых!) выпускников Физтеха в Большой Физической аудитории, помню первые студенческие научные конференции, научные семинары и спецкурсы, которые вели и читали для студентов Ф.Р.Гантмахер, М.А.Айзерман, Т.М.Энеев, Г.В.Коренев. На свете, как правильно отметил Лаплас, нет ничего случайного, а случайное есть проявление непознанных закономерностей. Так, один из докладов, который я сделал по поручению Тимура Магометовича, был посвящен обзору ряда работ в области динамики полета и устойчивости ракет. Несколько лет спустя, когда я, окончив институт, учился в аспирантуре МФТИ по кафедре теоретической механики под руководством Марка Ароновича Айзермана, замечательного ученого, прекрасного педагога и человека необычайно щедрой души, он в качестве темы кандидатской диссертации предложил мне задачу из модной тогда области пневмоавтоматики. Я добросовестно приступил к ней, но душа не лежала, и я уговорил моего руководителя сменить мне тему. На этот раз выбор был за мной. Я только что познакомился с работами по оптимальному управлению, которые вели в Институте автоматики и телемеханики А.А.Фельдбаум, А.Я.Лернер и, наконец, с первыми работами Л.С.Понтрягина и его учеников и последователей: Р.В.Гамкрелидзе, Е.Ф.Мищенко, В.Г.Болтянского (в Институте математики имени В.А.Стеклова), Л.И.Розоноэра (в ИАТ), в которых были заложены основы нового направления в математической теории оптимальных процессов - принципа максимума Понтрягина. Эта проблематика была ближе мне и вполне согласовалась с планами отдела динамики полета ЦАГИ, где я работал после окончания Физтеха. Таким образом, М.А. одобрил моё предложение, и моя кандидатская диссертация была посвящена применению принципа максимума Понтрягина к задачам оптимизации программирования тяги ракет. Моя первая статья в открытой печати была опубликована в журнале "Автоматика и телемеханика", а на рецензию она попала к Д.Е.Охоцимскому, Т.М.Энееву и В.А.Егорову что и подчёркивает, что мир тесен. На мою первую же статью откликнулся Джордж Лейтманн, тогда доцент, а ныне всемирно известный ученый, профессор Университета Беркли. Я счастлив, что нам удалось пронести наши дружеские отношения сквозь годы.

 

На Общемосковском семинаре по теории автоматического регулирования, которым в ИАТ руководил М.А.Айзерман, мне посчастливилось впервые услышать выступления Льва Семёновича Понтрягина, Реваза Валериановича Гамкрелидзе, Виктора Сергеевича Кулебакина, одного из основоположников теории инвариантности, Бориса Николаевича Петрова, Николая Николаевича Красовского, Анатолия Исааковича Лурье, Никиты Николаевича Моисеева, Алексея Алексеевича Милютина, Соломона Лефшеца и других корифеев. Эти встречи не могли не оказать на меня сильнейшего впечатления и, наверное, во многом определили мои дальнейший жизненный путь, тем более, что с некоторыми из этих замечательных ученых мне посчастливилось впоследствии общаться в более тесной и менее формальной обстановке. Первый свой научный доклад я сделал на Научной конференции МФТИ в 1958 или 59 г. на секции, где председателем был Борис Викторович Раушенбах. На правах аспиранта М.А. Айзермана я принимал участие в работе Московского Конгресса ИФАК 1960 г., где мне посчастливилось увидеть и побеседовать с отцом "буржуазной лженауки" кибернетики Норбертом Винером и даже переводить его беседу с корреспондентом журнала "Наука и жизнь" (в одном из номеров этого журнала на фото рядом с живой легендой запёчатлён и я).

 

На кафедре теоретической механики я начал работать по совместительству с 1959 г. по предложению заведующего кафедрой Ф.Р.Гантмахера. Годы общения с этим выдающимся человеком и ученым, прервавшегося в связи с его безвременной кончиной в 1964 г., были одними из счастливейших в моей жизни. Галина Михайловна Ильичёва, доцент нашей кафедры, была мастером спорта, то ли по туризму, то ли по альпинизму (к стыду моему, эти виды спорта тогда меня мало интересовали). Гораздо важнее для меня было то, что Г.М. работала в Издательстве "Мир" и была научным редактором книг Ф.Р.Гантмахера, М.А. Айзермана, Н.Н. Моисеева и др. В 60-е годы мне пришлось переводить на русский язык книгу Д.Лоудена "Оптимальные траектории для космической навигации", и я был очень рад, что эта работа шла под руководством Галины Михайловны.

 

Вернёмся на Физтех, в Долгопрудную. Общежитие тогда размещалось в единственном корпусе. Электрический свет в нём почему-то выключали в полночь, и это обстоятельство приводило к тому, что желающие грызть гранит науки занимали туалеты и др. тому подобные помещения, а на диване в вестибюле второго этажа лирически настроенная публика собиралась на спевки, которые стимулировались присутствием наших тогда крайне малочисленных, но от того ещё более чтимых девушек. Среди присутствующих я почему-то запомнил Виталия Черникова, который впоследствии стал профессиональным карикатуристом, и его произведения одно время регулярно публиковались в центральной прессе. Помню здесь Бориса Дюбуа, нашего лучшего пианиста, не помню, уделял ли время этим посиделкам Алексей Баташёв (которого все называли тогда не иначе, как Лёхой). Вряд ли будущий историк и популяризатор джаза интересовался этим немудрёным фольклором. Я был свидетелем исторического спора Бубнова, будущего основателя Института имени Расплетина (почему не Бубнова, я не могу сказать, тем более, что основателя и будущего директора давно нет с нами), с кем-то из профессиональных скептиков. На спор Бубнов должен был выпить 10 (десять) кружек пива и, сверх того, 100 грамм. Дело было вечером, после ужина, в столовой "У Вергунца". С пивом истец расправился без проблем, но при попытке взять 100 (или 150, я не помню), фонтан хлынул изо рта смельчака, как из кита. В итоге авторитетная комиссия пришла, по-моему, к какому-то разумному консенсусу. Споры подобного типа, но менее масштабные, проходили тогда постоянно, т.к. на прилавках появлялись новые продукты с неведомыми потребительскими качествами, и недобросовестные спорщики спешили воспользоваться невежеством своих коллег.

 

Очень интересно обстояло с вживанием "в базу". Начало схемы было - один день в неделю. На этот день мы с вечера уезжали на базу (мы, с пятой специальности, в Жуковский, в ЦАГИ). В свою очередь, старшекурсники ехали в обратном направлении, из Жуковского в Долгопрудную. В общежитии на улице Чкалова, 29, у каждого была "своя кровать" (твой спарринг-партнёр в это время занимал твою кровать в Долгопрудной). Такой симбиоз был у меня с Загайновым, будущим директором ЦАГИ. Встречаясь ныне с Германом Ивановичем, мы с юмором вспоминаем период этих рокировок.

 

Аспирантура, общение с академическими традициями способствовали проникновению в замкнутую среду "почтовых ящиков" элементов демократизма. Так, первым председателем Совета молодых специалистов ЦАГИ стал Владимир Михайлович Шалов, в ту пору аспирант Стекловки. Я был его замом, а потом сменил Володю на этом посту. Из второго состава CMC мне хорошо запомнились В.В.Лазарев и В.Г.Лейбов. Это был период, когда начиналась история конференций молодых специалистов ЦАГИ, создавался первый устав, шла речь о научных руководителях для всех без исключения молодых специалистов и т.д. К сожалению, безвременная трагическая гибель В.М.Шалова помешала осуществлению многого из задуманного.

 

История собственно ФАЛТа - совершенно особая. Вначале были созданы филиалы кафедр: высшей математики, теоретической механики и, наверное, физики (заместителями заведующих были назначены В.М.Шалов, Г.Е.Кузмак и В.Н.Жигулёв). Огромную роль на этапе становления сыграли А.А.Дородницын, А.И.Макаревский, Г.С.Бюшгенс, Л.А.Симонов, М.В.Родин, Г.М.Рябинков. Позднее кафедры обрели полную самостоятельность. Заведующим кафедрой прикладной механики долгие годы успешно работает член-корреспондент РАН В.А. Ярошевский.

 

Неумолимое время стирает многие важные вехи. В исторические дни полувекового юбилея такого уникального в истории СССР и России института как Физтех мы отдаём дань памяти и уважения отцам-основателям нашего Физтеха: П.Л.Капице, Н.Н.Семёнову, С.А.Христиановичу, А.А.Дородницыну, Ф.Р.Гантмахеру и другим. Мы не можем не задумываться о том, в чьи руки попадёт история МФТИ. Наша задача и задача молодых -приложить усилия для создания научной истории Физтеха.